Может ли юрист стать соучастником банкротства компании

Банкротство компании почти всегда означает разбор полетов: кредиторы и суд пытаются установить, почему бизнес оказался неплатежеспособным, куда ушли активы и кто принимал решения, которые привели к убыткам. В этой ситуации внимание может быть обращено не только на директора или собственника, но и на тех, кто помогал реализовывать спорные решения. Для юристов это означает дополнительный риск: профессиональная консультация сама по себе не делает специалиста ответственным за действия клиента, но участие в создании схемы вывода активов уже может иметь совсем другие последствия.

Где проходит граница между профессиональной консультацией и участием в действиях, за которые может наступить ответственность? Об этом на недавней панельной дискуссии Адвокатской палаты Свердловской области и коллегии адвокатов LEGIO рассказал Андрей Егоров — кандидат юридических наук, профессор НИУ ВШЭ, главный редактор журнала «Цивилистика». DK.RU приводит тезисы выступления.

Юрист может оказаться соучастником

— В вопросе субсидиарной ответственности нет простых ответов. И с оспариванием сделок происходит примерно то же самое: в каждом деле есть несколько развилок, и многое зависит от того, какую позицию в итоге займет суд.

При этом, на мой взгляд, сегодня постепенно формируется более правильное понимание природы субсидиарной ответственности. Закон ориентирует нас прежде всего на контролирующее должника лицо — КДЛ. Но это в определенном смысле ложная цель, которая может увести в сторону.

Главный вопрос должен заключаться в другом: был ли совершен деликт — доведение до банкротства и причинение тем самым вреда кредиторам. Контролирующее лицо в такой ситуации действительно оказывается главным подозреваемым: кому выгодно доведение компании до банкротства? Чаще всего именно тому, кто контролирует бизнес и может вывести из него активы.

Но из этого вовсе не следует, что ответственность может наступить только для контролирующего лица.

В любом деликте есть организатор, заказчик и исполнители. Соисполнителями теоретически могут быть самые разные люди. И если юрист помогает директору реализовать схему, которая приводит к выводу активов и причинению вреда кредиторам, абстрактный ответ на вопрос, может ли он быть привлечен к ответственности — да, может.

Раньше значительная часть дискуссии вокруг ответственности юристов в банкротстве сводилась к вопросу: является ли юрист контролирующим должника лицом? Аналогичные вопросы возникали в отношении коммерческих директоров, главных бухгалтеров и других сотрудников.

Но сама постановка вопроса не совсем правильная. Для участия в деликте необязательно быть контролирующим лицом.

Представим ситуацию: директор выводит из компании 50 млн руб., после чего компания оказывается в банкротстве. При этом ее активы в значительной степени неликвидны, а кредиторы в итоге не получают 500 млн руб. Если юрист помогал организовать такой вывод активов, его роль нельзя автоматически списать на обычное оказание юридической помощи.

Конечно, доказать такое участие бывает сложно. Если человек действует осторожно и не оставляет следов, непросто установить его реальную роль. Но если переписка или другие доказательства показывают, что юрист не только консультировал клиента, а непосредственно участвовал в разработке схемы — возникает уже совершенно другой вопрос.

Для штатных юристов компаний этот риск особенно важен. Нужно понимать: если вы участвуете в создании схемы, которая позволяет обанкротить компанию, вывести активы и причинить вред кредиторам, то сама должность юриста не создает иммунитета от ответственности.

Почему субсидиарная ответственность особенно опасна

Субсидиарная ответственность отличается от обычной ответственности прежде всего масштабом последствий. Если человек причинил ущерб на 50 млн руб., логично ожидать, что именно эту сумму с него и будут взыскивать. С субсидиарной ответственностью ситуация может быть иной.

Предположим, из компании вывели 50 млн руб. После этого она обанкротилась, а общая сумма, которой не хватило кредиторам, составила уже 500 млн руб. При определенных обстоятельствах на виновное лицо может быть возложена именно эта сумма. В этом и заключается одна из главных проблем субсидиарной ответственности: она может оказаться крайне жесткой по сравнению с непосредственным размером совершенного действия.

На практике законодательство предлагает достаточно простой подход: разницу между требованиями кредиторов и тем, что осталось в конкурсной массе, можно возложить на виновное лицо. Возможности уменьшить эту сумму существуют, но для этого необходимо доказать соответствующие обстоятельства. В реальности это происходит далеко не всегда.

С точки зрения права вопрос относительно простой: юрист может оказаться соучастником причинения вреда кредиторам. Главная сложность — доказать его участие.

Именно поэтому принципиально важно различать две ситуации.

• В первой юрист объясняет клиенту правовые последствия его действий и предлагает законные варианты поведения.
• Во второй — помогает построить схему, задача которой состоит в том, чтобы вывести активы, избежать расчетов с кредиторами или создать препятствия для их взыскания.

Во втором случае уже недостаточно сказать: «Я всего лишь юрист».

Этот подход важен не только для банкротных дел. Показателен пример из практики Конституционного суда, когда к ответственности привлекли бухгалтера, помогавшего директору организовать обналичивание денежных средств и уклонение от уплаты налогов. Если в реализации аналогичной схемы вместе с бухгалтером участвовал юрист, возникает очевидный вопрос: почему его роль должна оцениваться принципиально иначе?

Профессия сама по себе не определяет наличие или отсутствие ответственности. Определяет то, что именно человек делал.

Новая зона риска — трансграничные споры

Потенциальные риски для представителей возникают и за пределами классических банкротных дел.

Сейчас появляются споры, связанные с санкционными ограничениями и параллельными процессами в российских и зарубежных судах. Например, одна сторона взыскивает средства за рубежом, а в России инициируется встречное взыскание аналогичной суммы с иностранного лица. В таких ситуациях потенциальные претензии могут возникать не только к непосредственному участнику спора, но и к юридической фирме, которая помогала реализовывать соответствующую стратегию.

Чтобы ответить на вопрос об ответственности в таких случаях, уже приходится обращаться к более общим положениям о противоправности и деликтной ответственности. Теоретически такая ответственность возможна, но каждый конкретный спор требует отдельной оценки.

Еще один большой блок проблем связан с оспариванием выплат в пользу адвокатов и юридических консультантов.

Здесь возникает практический вопрос: может ли не производиться текущая выплата за юридические услуги только потому, что впоследствии кому-то покажется, что привлечение адвоката было неоправданным или его услуги стоили слишком дорого?

Это уже отдельная проблема, которую необходимо рассматривать с учетом конкретных обстоятельств дела. Но для бизнеса она принципиальна: расходы на юридическую защиту в банкротстве сами по себе становятся объектом внимания, а значит, сторонам необходимо заранее понимать границы допустимого.

В конечном счете главный практический вывод для юриста достаточно простой: участие в деле о банкротстве не означает автоматической ответственности за решения доверителя. Но и статус профессионального консультанта не дает безусловного иммунитета. Если юрист выходит за рамки правовой помощи и становится участником действий, направленных на причинение вреда кредиторам, риск ответственности становится реальным.

Читайте также на DK.RU: В России реформируют институт банкротства — как это поможет спасти жизнеспособный бизнес