Меню

Сергей Афонцев: За экономическое развитие в России никто не отвечает

Сергей Афонцев. Автор фото: Родион Нарудинов. Иллюстрация: пресс-служба конференции

ЦБ отвечает за инфляцию, Минфин — за бюджет, Минпромторг — за отраслевые приоритеты, Минэкономразвития — за стратегические, а органа, который бы конкретно отвечал за экономический рост, просто нет.

Тема главной пленарной сессии XXI Международной конференции «Российские регионы в фокусе перемен», состоявшейся в Екатеринбурге, была заявлена так: «От адаптации к росту». Однако заместитель директора по научной работе ИМЭМО РАН Сергей Афонцев считает, что от роста, который был России в 2023-2024 гг., нужно, наоборот, перейти к адаптации, чтобы понять, что делать в новых условиях.

— В 2022 г. были опасения, что мы сильно провалимся из-за санкций и внешнего давления, но провалились мы даже меньше, чем в ковидный год: все те товарищи, которые пытались нас убить, оказались слабее микроорганизмов, напавших на нас в двадцатом году.

Но после начались процессы, которые нас не устраивают, и с конца 2024 г. идет выраженное замедление экономики: МВФ даже одну десятую процента срезал в прогнозах по ВВП на этот год — с 1,1% до 1,0%. Причин очень много. То, что на поверхности — это инфляционные риски и что с ними делать. И вот здесь возникает очень существенная развилка для экономической политики. Откуда она вылезла?

В 2022 г. мы совершенно гениально избежали глубокой просадки экономики за счет обеспечения макроэкономической стабильности и реориентации внешнеэкономических связей. 2023 г. — это период быстрого роста за счет политики госрасходов и поддержки реориентации спроса на внутренние источники предложения. А вот с 2024 г. возникла резкая необходимость обеспечивать рост без ускорения инфляции. И вот с этим у нас большие проблемы.

Что происходит и что делается?

Первая позиция хорошо известна: мы исчерпали потенциал роста выпуска, значит, экономика перегрета, нужно ее охлаждать.

Вторая позиция: бороться с инфляцией можно не только подавляя спрос, но и развивая предложение. Значит, если у нас есть ограничение предложения, в которое упирается спрос, нужно эти ограничения расшивать.

Третья позиция абсолютно цинична, но и достаточно прагматична: если ограничение роста за счет подавления спроса нас не очень устраивает, а ускорение роста предложения требует каких-то телодвижений, почему они не делаются?

Дело в том, что расширять предложение — это политика не краткосрочной, а среднесрочной перспективы. И тут у российской экономики наблюдается миопия. Почему все такие близорукие? Почему только так происходит: «Ой, в этом месяце инфляция ускорилась — нужно подавлять спрос». А то, что будет через полтора года, нас не интересует? И второй вопрос: только ли здесь есть близорукость, которая мешает нам работать, или проблема более серьезная?

В рамках теории эндогенного определения экономической политики причина миопии — это несовпадение сроков балансировки политических и экономических рынков. Просто те субъекты, которые определяют политику, не смотрят на горизонт, на котором нужно осуществлять меры экономики предложения. Им он неинтересен.

Почему в сложившихся условиях у нас идет дилемма между краткосрочным и среднесрочным? Потому что выбор между экономическими приоритетами осуществляется в рамках мандата должности с узкими приоритетами на горизонте срока полномочий.

А дальше еще интереснее: за что отвечает ЦБР? За инфляцию. За что отвечает Минфин? За бюджет. За отраслевые приоритеты —  Минпромторг, за стратегические приоритеты — Минэкономразвития. (Хотя некоторые критики говорят о том, что в последнее время Минэкономразвития вообще ни за что не отвечает).

Но проблема в том, что за экономический рост вообще нет ответственных. Нет такого органа, где зафиксировано: «Он отвечает за экономический рост». В результате компания получается, как в басне, только интересней: лебедь, рак, щука, слон, крокодил и кто-то еще. Хорошо, что они хотя бы не съели друг друга.

А это реальное препятствие в деле обеспечения дальнейшего экономического роста.

Стратегическое планирование — это обратная сторона миопии, дальнозоркость. И тут тоже никто ни за что не отвечает. 10 лет назад у нас была эйфория по поводу стратегического планирования и все показывали на Казахстан: «Вот смотрите, у них есть программа до 2050 г., и нам тоже нужно». Куча самых умных экспертов были отвлечены от правильной работы, строили какие-то долгосрочные программы — и где они все? Всем нравится разрабатывать долгосрочные программы, потому что в долгосрочной перспективе либо шах умрет, либо ишак.

Чтобы эффективно работать с экономикой предложения, нам нужно создавать стимулы для людей, которые не боролись бы с инфляцией, не выступали бы за структурные реформы, а расшивали узкие места. И чтобы несли ответственность за это на том горизонте, на котором планируют оставаться в своей должности.

Я могу говорить о сценариях, которые зависят от внутренних факторов, потому что внешние сейчас ужесточаются очень мощно, а значит, давление ограничивающих рост факторов сохраняется. 2027–2028-й — это два года, понимаете? За два года в экономике предложений можно сделать очень многое, если начать это делать.

А если мы продолжим дискуссии по экономической политике, которые идут последние три месяца, с теми аргументами, которые мы слышим, в частности по позиции Центрального банка, я боюсь, что скоро для нас и 0,9% роста ВВП будет много.

Сергей Афонцев также дал оценку недавним переговорам России, США и Украины. По словам спикера, даже при самом оптимистичном сценарии развития событий и прекращении острой фазы, нормализации отношений с большинством зарубежных партнеров не будет в ближайшие десятилетия.

Читайте также на DK.RU: Сергей Макшанов: Мировой хаос продлится до 2040-х: что делать малому и среднему бизнесу?