Рук не хватает, пугают цены и Трамп. Как российские компании «борются с макроэкономикой»

На пленарной сессии инвестиционного форума ВТБ «Россия зовет!» эксперты из разных отраслей экономики поделились насущными проблемами и способами их решения. Оказалось, что основные боли компаний, будь то добыча золота или производство конфет, одинаковые — кадровый голод, нестабильность цен, поиск инвесторов. Несмотря на схожие проблемы, каждый идет своим путем в их решении.

В международной торговле уже не первый год одним из основных вызовов является поиск оптимальных путей для расчетов. Здесь конкурентное преимущество у тех, кто создает свои платежные системы, формирует пул покупателей и платит им бонусы за постоянство. DK.RU побывал на мероприятии и делится с вами выступлениями представителей бизнеса.  

Сфера добычи полезных ископаемых: золото

Золото в нашей стране добывается в большом количестве, но рынки крайне волатильны — цены на драгоценные металлы то взлетают, то падают. Один из десяти ведущих золотодобытчиков в России — полиметаллический холдинг «Селигдар». В него входят два дивизиона: первый представлен в десятке золотодобытчиков в России, второй, ведущий производитель олова, входит в топ-5 компаний в мире по разведанным запасам данного металла. Компания прошла путь от артели до публичного акционерного общества. Сейчас акции добытчика торгуются на Мосбирже, а ценные бумаги компании имеют в своих портфелях более 73 тыс. акционеров.

Александр Хрущ, президент, председатель Совета директоров ПАО «Селигдар»:

— Отрасль не висит в воздухе. Мы точно так же связаны высокими ценами, у нас есть подрядчики, у нас есть достаточно крупные инвестиции, потому что развитие мощностей любого объекта — это десятки миллиардов рублей

Но отрасль продолжает развиваться. Я вижу, что запускаются новые проекты. «Селигдар» тоже не стоит на месте — в прошлом году мы запустили новое месторождение «Хвойное».

Конечно же, это все требует инвестиций, и, конечно, отрасль сталкивается с теми же проблемами, что и другие, например нехваткой рабочей силы. Повышаются заработные платы, и, бесспорно, должна существовать инфраструктура для обеспечения жильем и социальными благами наших рабочих на новых месторождениях. А ее стало сложно создавать.

>>> Выступление спикера, который также затронул эту тему: Станислав Киселев — о факторах, тормозящих стройку, которые останутся после падения ключа

Общемировая модель развития подразумевает, что мы должны концентрироваться на том, что умеем, а остальное покупать. Но если раньше мы могли отдавать строительство инфраструктурных объектов на подряд, то сейчас все идет к тому, что мы должны делать это сами. Придется осваивать смежные специальности и уметь обеспечивать себя всем самостоятельно.

Если я сейчас скажу, что золото является тихой гаванью, мне, наверное, возразят — что вы говорите — раньше стоило $5,6 тыс. за унцию, сейчас $4,4 тыс. — что тут тихого? Но я настаиваю: золото — тихая гавань для инвестора, хотя часто не является инвестиционной рекомендацией (все-таки, действительно, присутствует высокая волатильность цен).

Мы все должны помнить, что для российского инвестора существуют две составляющие цены на золото — курс доллара к золоту и курс рубля к доллару. Сейчас у доллара не самое высокое значение, тем не менее в золото будут продолжать инвестировать, потому что все понимают, что именно повлияло на цену в данном случае.

Та волатильность, которая сейчас присутствует, продиктована не экономическими изменениями и не изменением контекста ситуации в мире, она продиктована политическими заявлениями (имеются в виду заявления Дональда Трампа, — прим. ред.).

И что? Китай после этого будет покупать реже? Россия будет покупать реже? Наверное, нет. Золото остается тихой гаванью, потому что длительные периоды инвестирования (а в золото можно вкладываться только вдолгую) оправдывают себя. Золото — это инструмент, который гарантирует, что вложения в него всегда обгонят инфляцию.

Сейчас сложно что-либо прогнозировать при волатильности 20%, а я не удивлюсь, если мы увидим 30% и 35%, но все-таки цену $4,6-4,8 тыс. за унцию я вполне себе вижу. К примеру, годовой бюджет нашей группы считался из расчета $4,4 тыс. за унцию.

Как источник инвестирования в принципе для нас интересен публичный рынок. Также мы с прошлого года начали работу на рынке ЦФА. То есть мы делаем ставку не на облигации в их привычном виде, а больше уходим в цифровые инструменты. По цифровым активам очень много вопросов, потому что они существуют не более шести лет и законодательство по ним еще очень юное, в нем многое толкуется каждым по-своему.

Товары народного потребления: кондитерские изделия

До 2023 г. «Конти-Рус» входила в украинскую группу компаний «Конти», которая занимается производством кондитерских изделий. После российские активы «Конти» были национализированы по иску Генпрокуратуры. Сейчас компания в списке на приватизацию. Основная сложность — перейти на госконтракт и сохранить экспортное направление в связи с укреплением рубля. Какао — биржевой товар, но стоит отметить, что цена какао на биржах колеблется намного сильнее, чем золота.

Павел Строгонов, генеральный директор АО «Конти-Рус»:

— Конечно, мы пострадали от того, что сейчас происходит в мире и в российской экономике. Когда меня спрашивают, как я живу, я говорю, что сейчас я борюсь не с конкурентами, а с макроэкономикой.

Структура бизнеса компании, которой я управляю, уникальна. У нас более 30% продукции идет на экспорт. Мы отправляем конфеты в 30 стран мира. И то, что сейчас происходит с курсом доллара, для нас катастрофа. Последние два года экспорт для нас — дотационная часть бизнеса, попросту благотворительность. При этом мы вынуждены это терпеть, чтобы не потерять клиентов. Рынок конкурентный — стоит сделать шаг назад, на твое место встанут двое других.

Кондитерка — очень творческая отрасль. Среди всех товаров повседневного спроса она занимает первое место с точки зрения инноваций. 25% новинок в этой отрасли приносит кондитерка. При этом 3-4% нашего ассортимента дает нам 80% оборота. Но, если ты не выводишь на рынок новинки, ты всегда будешь позади паровоза и никогда не выбьешься в лидеры.

Мы сталкиваемся с теми же проблемами, что и все отрасли сейчас. Рук не хватает, поэтому мы все силы бросаем на автоматизацию производства и повышение производительности труда.

Плюс после того, как мы были обращены в доход государства, пришлось начать работать в системе госзакупок. Раньше, если к нам поступал срочный заказ, мы его отрабатывали в течение недели. Сейчас на это уходит 1,5 месяца. Здесь есть нюансы, но с этим можно работать. В целом отрасль живая, вкладывать в нее деньги можно и нужно.

Динамика цен на какао просто сумасшедшая. Если волатильность золота 20%, то диапазон разбега цен на какао — с $2,5 тыс. до $12 тыс. за тонну. Стоит ли вкладываться в пищевку — это философский вопрос. Потому что 70% себестоимости — сырьевые компоненты, на которые влияет планета со всеми ее природными катаклизмами, от которых зависит урожай или неурожай. Спекулянты с удовольствием этим пользуются.

Уоррен Баффетт — американский предприниматель, один из крупнейших и наиболее известных в мире инвесторов, за 20 лет моей работы в пищевке покупал меня два раза. То есть, Баффет вкладывается в пищевку, а всем известно, что этот человек — долгосрочный инвестор.

Международная торговля: зерно, логистика

Макроэкономические вызовы и возможности для международной торговли — глазами директора логистической компании с иранскими корнями. Компания специализируется на оптовой торговле зерном, необработанным табаком, семенами и кормами для сельскохозяйственных животных.

Амин Хейдарзадех, генеральный директор ООО «РИКОФЛОТ»:

— Наша компания специализируется на закупке, логистике и поставке сыпучих хозяйственных товаров, прежде всего пшеницы и ячменя из российских черноморских, балтийских и каспийских портов, на базы на Ближнем Востоке, Северной Африке и Азии.

Мы напрямую сотрудничаем с российскими производителями и экспортерами с одной стороны и международными покупателями и импортерами — с другой. Эта работа дает нам представление о том, как Россию воспринимают на мировом рынке. На международном рынке бизнес строится на одном ключевом принципе — репутация и способность исполнять обязательства стоят дороже любого краткосрочного преимущества.

2026-й — это не просто год вызова, это год структурных трансформаций мировых торговых рынков. Могу выделить здесь три тенденции:

• Россия остается крупнейшим в мире экспортером пшеницы: предложение есть, качество соответствует требованиям, инфраструктура развивается.
• Спрос на ключевых растущих рынках ускоряется. На Ближнем Востоке, в Северной Африке и Южной Азии наблюдается рост населения, урбанизация и увеличение потребления белка. Эти рынки с каждым годом нуждаются во все большем количестве зерна.
• Архитектура мировой торговли перестраивается. Платежные механизмы, логистические маршруты, финансовые структуры, инструменты и партнерские отношения — все находится в переходном состоянии. По моему мнению, лидерами по итогам 2026 г. станут не самые крупные компании, а более адаптивные.

Понятно, что в таких глобальных изменениях есть вызовы и возможности. Если говорить про вызовы, я могу перечислить три с точки зрения нашей работы.

• Платежная и расчетная инфраструктура по-прежнему главное препятствие для развития торговли. Наши покупатели хотят российское зерно. Цена конкурентная, качество соответствует времени. Но механика перевода денег из точки А в точку Б остается сложной. Компании, которые вложились в создание отдельных расчетных механизмов, в том числе ВТБ, очень хорошо развиваются в этой сфере и имеют реальное конкурентное преимущество.
• У России хорошо сложены внутренние нормативы и структура взаимодействия для работы. Но когда новые компании приходят, они сталкиваются со сложностями. Соблюдение стандартов CASCO (комитет по оценке соответствия при Международной организации по стандартизации), надлежащая документация и прозрачное исполнение — это не бюрократические формальности, а фундамент доступа к рынку.
• Мировые покупатели не перестали покупать российское зерно, но они начали закладывать в цену риск. Страховые расходы выросли. Логистические маршруты в ряде случаев удлинились. Это реальные затраты, влияющие на конкурентоспособность.

Мне кажется, 2026-й также будет годом возможностей для тех, кто правильно себя позиционирует. Этому способствует меняющаяся география рынков. Традиционная зависимость от ограниченного круга стран–импортеров уступает место широкой диверсификации — Восточная Африка, Кения, Танзания, Эфиопия превращаются в серьезный растущий рынок. Восточная Азия также активно расширяется.

Слишком долго российский аграрный экспорт конкурировал прежде всего по цене. В 2026 г. есть возможность предлагать реалистичные решения, гарантию качества, индивидуальные контракты, долгосрочные соглашения по поставкам. То есть за надежность в партнерстве покупателям стоит платить премию.

Дополнительные возможности для бизнеса создают особые экономические зоны. Такие проекты, как Алабуга, представляют собой новую модель аграрных инвестиций в России, объединяющих производство, переработку и экспортную инфраструктуру, интегрированных в единую систему для международных инвесторов и партнеров.

Сегодня все говорят о макроэкономических вызовах. Но побеждают не те компании, которые ждут улучшения условий, а те, кто в трудный период строит свою финансовую партнерскую инфраструктуру.

В России есть товар, на который в мире есть спрос. На мой взгляд, здесь сосредоточены большие возможности для развития в предстоящее десятилетие. И 2026 год — период не для выживания, а для создания партнерской инфраструктуры.

Читайте также на DK.RU: Нет смысла скупать валюту, но и в рублях сидеть не стоит: во что же инвестировать?