Как развивается уральская медтехника и чем она лучше зарубежной

Главная цель восстановительной медицины — чтобы ребенок с ДЦП смог выжить один в доме. Это возможно лишь благодаря производству качественных средств реабилитации, активной позиции родителей и государства. Что на Урале делается для этого, рассказал Илья Козырин, директор научно-производственного предприятия «Детская восстановительная медицина» («ДВМ»).

Вы начинали бизнес в 1990-е с торговли. Почему решили создать производство?

— Производственная компания появилась в 2011 г. Да, ее учредители изначально занимались торговлей медицинскими изделиями. Один из нас увлекался конструированием приспособлений, которые могут облегчить жизнь малоподвижным людям с особенностями здоровья.

Периодически к нам обращались с просьбами сделать что-то для детей-инвалидов, которым нужны не только средства передвижения, но и ежедневные тренажеры для поддержания здоровья. И мы задумались о том, чтобы уйти из торговли в производство, а один из наших основателей предложил посмотреть в сторону социального бизнеса.

На тот момент производством средств реабилитации занималось государство, а в частном секторе ниша была почти пуста. Старейший представитель отрасли находится в Кемерово, этой компании уже 35 лет. Плюс еще одно производство в Санкт-Петербурге, и это было все.

Мы посмотрели, что они выпускают, съездили на международную выставку восстановительной медицины в Дюссельдорфе, начали изучать потребности людей с ограниченными возможностями здоровья. Со временем решили, что именно мы сами хотим производить, и постепенно зашли в эту тему — разработали, сконструировали и зарегистрировали первые изделия.

Как развивается рынок восстановительной медицины и что на него влияет?

— Особенность рынка в том, что конечным потребителем нашей продукции является физическое лицо, а плательщиком — государство. Мало кто покупает средства реабилитации и передвижения за свои деньги. Человеку с инвалидностью выдается сертификат на определенную сумму, по нему можно заказать те изделия, которые прописал врач.

На тот момент средств на людей с инвалидностью государство выделяло мало, они могли позволить себе только самые примитивные изделия. Поэтому и мы поначалу проектировали что-то простое.

Присутствие государства в этом секторе увеличилось только в последние пять лет. Скажем честно, на это повлияла СВО. Сейчас на инвалидов с нарушением двигательной функции выделяется гораздо больше средств, но и требования властей увеличились. Минобороны говорит прямо: «Мы готовы платить, но нам нужны изделия высокого качества, чтобы люди могли прожить нормальную жизнь».

Эта позиция повлияла и на детскую восстановительную медицину. Все сферы, которые так или иначе связаны с реабилитацией инвалидов, начали подтягиваться. Плюс немалую роль сыграло то, что импортные компании ушли с рынка.

Сейчас у нас в продаже есть детские кресла за 200, 300, 500 тыс. руб. Еще пять лет назад скажи, что для тебя купили коляску за 400 тыс. руб., не поверят — как инвалидная коляска может стоить сравнимо с автомобилем? А теперь это нормальное явление.

Компаний в сфере восстановительной медицины стало больше?

— Да, но они то появляются, то исчезают. Таких, чтобы работали в меняющихся условиях, не обращая внимания на негативные факторы, по-прежнему мало.  

В этом бизнесе достаточно высокий порог входа. Нельзя просто взять фанеру и что-то выпилить. Кулибиных у нас в стране много, грамотных инженеров с руками — тоже. В единичных экземплярах люди часто изобретают и делают что-то сами, например, велосипеды для детей с ДЦП. Иногда удачная попытка перерастает в небольшое производство, таких примеров масса. Но создать стабильное производство, действительно быть на рынке и торговать изделиями по правилам и по закону, сложно.

Каждое медицинское изделие должно пройти токсикологические, технические и клинические испытания, на сегодняшний день они стоят огромных денег и занимают кучу времени. В среднем на это требуется не один год и миллион+ рублей, если регистрируешь изделие в Росздравнадзоре с нуля.

Многомесячное ожидание ответа от испытательных лабораторий для производителя — самое тяжелое испытание. Причем некоторые ГОСТы, которые вводятся в последнее время, вызывают вопросы. Например, на изделие с электрикой ввели дополнительную проверку — не включится ли оно от сотового телефона.  

Для испытания изделий есть специально аккредитованные лаборатории. Их, кстати, тоже достаточно мало, потому что требования к ним также ужесточились. Территориально это в основном Новосибирск и Москва.

Расскажите немного про вашу продукцию.

— Мы начинали с одного-двух изделий, сейчас их больше тридцати. А если учесть, что каждое имеет несколько модификаций с учетом размера, то больше ста. Мы выпускаем от четырех до пяти тысяч единиц продукции в год.

 Фото: архив НПП «Детская восстановительная медицина»

В основном у нас два типа изделий — опорно-функциональные и тренажеры для развития мелкой моторики. Плюс делаем спортивные снаряды для ЛФК — лесенки, буковые шведские стенки, тележки для занятий, лесенки для обучения ходьбе и так далее.

Основная функция опорно-функциональных изделий — профилактика вторичных нарушений. Это достигается за счет поддержания правильной позы человека, которому сложно двигаться. Это жизненная необходимость, поскольку без таких тренажеров у ребенка, который не может прямо стоять и ходить, появляются вторичные, приобретенные осложнения.

Второй момент, о котором мы всегда думаем — это забота о родителях. Представьте себе мать, у которой малоподвижный ребенок весом 40 кг. Она целый день его перемещает — посадила, положила, перенесла туда-сюда.

 
Фото: архив НПП «Детская восстановительная медицина»

Есть специальное сиденье для детей с ДЦП — есть куда руки положить, голова закреплена и т.д. Пока ребенок в нем сидит, мать может спокойно что-то делать, зная, что с ним ничего не случится.

Сейчас мы пытаемся расширить функции такого сиденья. Одна из них — возможность плавно опускать и поднимать ребенка, не вынимая из кресла. Таким образом он сможет из положения сидя есть, играть чем-то, что находится ниже уровня стола, или смотреть мультики.

Да, это изделие дороже, но оно всем нравится, все его хотят. Но поскольку оно является единственным зарегистрированным на территории РФ и не имеет аналогов, то на основании ФЗ-44 мы не можем его продавать. Хотя уже год как получили на него регистрацию.

Кто может повлиять на ситуацию?

— Родители в первую очередь. Если они занимают активную позицию, бюрократические преграды могут преодолеваться.

Чиновники на местах — они не за меня, не за вас, ни за кого. Лоббировать интересы какого-то производителя на этом рынке никому не нужно. Чиновнику нужно, чтобы у него было поменьше проблем. А поменьше проблем когда? Когда он соблюдает закон, когда родители довольны и не пишут заявления в прокуратуру.

Государство сейчас пытается улучшить систему снабжения инвалидов. В связи с этим проводятся всякие эксперименты и иногда допускаются ошибки. Для производителя, конечно, нехорошо, когда правила игры часто меняются. Но как понять, что что-то не так, когда никто не жалуется? Путь к лучшему не всегда прямой.

Насколько вы зависите от иностранные поставщиков?

— Мы покупаем у российских производителей металл, фанеру, ткань. Сами режем, гнем, красим, шьем, собираем, упаковываем и отправляем заказчику.

Российским производителям удалось импортозаместить готовые изделия, а заводы декларируют все отечественное. Но на самом деле насколько производство российское, мы не знаем.

Мы за границей, а точнее в Китае, закупаем только колеса, потому что на территории России медицинских колес не делают. Все остальное делаем сами из отечественных материалов.

Ваши изделия могут конкурировать с иностранными по стоимости и качеству?

— Стоимость нашего вертикализатора — 180 тыс. руб. Импортный аналог, например американский, стоит от 350 тыс. руб. В среднем по многим позициям наши товары в разы дешевле.

По функционалу наши изделия не уступают иностранным, но им не хватает красоты и эстетики. Причем мы можем ее добавить, но тогда придем к стоимости 400–500 тыс., а смысл, если за такие деньги никто не сможет наш товар покупать.

Какие вызовы сейчас стоят перед вами?

— Проблема с кадрами никуда не делась. В компании работает более 50 человек вместе с офисными сотрудниками.

За последнее время у меня уволился второй сотрудник из Таджикистана. Первый уехал по семейным обстоятельствам на родину и не смог вернуться — его просто не впустили в страну. Второй развелся, и его тут же депортировали — не прошло и трех дней. Законодательство в этой сфере сильно ужесточилось. Они не полы у меня подметали, они были квалифицированными рабочими. Однако очередь из соотечественников на их место не стоит.

Благодаря Фонду Бортника мы хорошо переоснастились — купили лазерный труборез и лазерный станок для резки металла, с которыми один оператор нам заменяет пять слесарей. («Фонд Бортника» — неофициальное название Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере, прим. ред.).

Нам требуются простые уборщики и разнорабочие. Если квалифицированные кадры так или иначе еще можно привлечь, то тут люди часто работают до первой зарплаты, так как приходят в основном представители маргинальных слоев общества.

Одна из проблем для нас также — наше помещение. То здание, где мы сейчас находимся, выкуплено застройщиком. Судя по тому, как развивается рынок недвижимости, у нас есть еще года два-три. Мне, например, без разницы, где работать, но я боюсь потерять сотрудников.

Мы пытаемся подобрать помещение, но пока что для нас это неразгаданный ребус. Главный критерий — чтобы недалеко, ведь людям как-то надо добираться до работы. К тому же наши клиенты приезжают смотреть продукцию, а это малоподвижные люди.

А какие у вас планы на будущее?

— Несмотря на проблему с кадрами и сложности с помещением, у нас есть планы по развитию. Сейчас мы используем две трети мощностей. Мы уже приобрели новые средства производства, которые будем устанавливать на новой площадке.

Постоянно разрабатываем более сложные и совершенные модели наших изделий. Сейчас у нас в стадии регистрации две модели с электрическими подъемниками. Надеюсь, сможем их выпускать и продавать.

К сожалению, статистика показывает, что динамика рождения больных детей увеличивается. В 2018 г. в России было 620 тыс. детей-инвалидов, сейчас их 790 тыс.

В кризис государство не ужимает финансирование, но и не увеличивает. А хотелось бы, чтобы родители могли позволить себе более дорогую линейку наших товаров. Ведь в данном случае это более усовершенствованные модели, они лучше помогут и ребенку, и семье в целом.

Сознание потребителей меняется. Стало больше активных родителей, больше людей, знающих свои права и то, что они могут требовать по закону. Соответственно, возрастают закупки хороших качественных изделий в целом на рынке.

Самым показательным примером реабилитационной медицины стал случай, который произошел в одной немецкой семье. Родители ребенка-инвалида попали в серьезное ДТП, пока тот оставался один дома. В течение семи дней про него никто не вспоминал. А когда хватились, оказалось, что он жив и здоров. Он никому не мог позвонить, но семь дней прожил один в доме — сам мог сходить в туалет, до холодильника и так далее.

Мы бы хотели, чтобы с нашими изделиями малоподвижные дети тоже могли самостоятельно выживать, а их родители не были к ним ежеминутно привязаны и спокойно занимались домашними делами или работали.   

Читайте также на DK.RU: Выскочка на монопольном рынке: опыт Евгения Крупина, компания «ДВМ».