Повторятся ли в России факапы зарубежного рынка криптоиндустрии

С 1 сентября в России действует закон о цифровых валютах, который закрепил за криптовалютой имущественный статус — и в тот же день стартовало массовое внедрение цифрового рубля. Государство строит полноценную инфраструктуру для рынка, который 15 лет развивался почти без какого-либо контроля.

Какой опыт накопила за это время криптоиндустрия и что из него пригодится сегодня, DK.RU обсудил с Александром Винником, финансовым экспертом и предпринимателем, который в 2011 г. участвовал в основании одной из первых крупных криптовалютных бирж BTC-e.

Александр, вы застали становление криптоинфраструктуры с самого начала. Какие ошибки того периода рынок уже прошел?

— Главное, в чем ошиблись многие ранние проекты, — они пытались собрать все функции и обязанности в одних руках. Биржи были и торговой площадкой, и хранителем, и кредитором одновременно, из-за чего принимали на себя гораздо больше рисков. Если на одном из этапов происходил сбой, развалиться могла вся платформа.

Например, японский проект Mt.Gox в 2013 г. проводил 70% всех мировых сделок с биткоином, но в следующем году он потерял 850 тыс. монет, из которых 750 тыс. принадлежали клиентам. А известная криптобиржа FTX потеряла почти $9 млрд клиентских денег, которыми покрывали рискованные вложения связанных инвестфондов.

Фондовые биржи развивались не одно десятилетие и за это время построили очень устойчивую структуру. Она может показаться громоздкой и неповоротливой, но она защищает клиентов. А ранний опыт криптобирж показал, что иногда лучше посмотреть на чужие ошибки, чем пытаться построить все самому без должного основания.

Кроме того, в те времена мало кто из платформ отвечал перед пользователем, и если биржу взламывали, клиент редко понимал, к кому ему обратиться. Например, кредиторы уже упомянутого проекта Mt.Gox начали получать выплаты лишь в 2024 г., спустя десять лет после инцидента.

Неудивительно, что это нелучшим образом сказалось на репутации крипторынка, который многие люди до сих пор считают мошенническим. Сейчас же у крупных проектов есть обязательства и репутация, которые они хотят поддерживать.

Наконец, раньше большинство площадок обеспечивало активы либо непрозрачными резервами, либо и вовсе собственными токенами, что в случае падения рынка делало саму идею резервирования бессмысленной. Здесь можно вспомнить проект Alameda, где 40% запасов приходилось на токен FTT, выпущенный биржей FTX, и его цена держалась только на доверии к компании. FTX же покрывала убытки Alameda деньгами клиентов, и когда она рухнула, конечно, за ней последовали другие проекты.

Уроки были очень болезненными и дорогостоящими, но рынок их усвоил и закрепил правила в международных стандартах. IOSCO, в которую входят регуляторы 95% мирового рынка ценных бумаг, в 2023 г. уже утвердила рекомендации для цифровых платформ, и ключевой их блок посвящен как раз конфликтам интересов при совмещении функций в одной компании.

Если технология выдержала, какие решения той эпохи оказались самыми устойчивыми?

— Самые, на мой взгляд, устойчивые — инфраструктурные. Криптобиржа работает круглосуточно и без выходных, а расчеты в большинстве случаев проходят за несколько минут, в отличие от фондового рынка, где расчеты по сегодняшней сделке завершаются только на следующий рабочий день. Широко распространились так называемые смарт-контракты, сделки с программируемыми условиями, которые исполняются автоматически при их соблюдении. А сама структура блокчейна позволяет проверить движение каждого токена, и похожую технологию использовали, например, при разработке цифрового рубля.

И самое важное: все эти особенности стали настолько удобными, что их начали использовать даже традиционные финансовые институты. Биржа Nasdaq планирует уже в декабре этого года перейти на торги 23 часа в сутки пять дней в неделю, а американская Комиссия по фондовым рынкам уже успела запустить торговлю токенизированными активами, то есть реальными акциями, облигациями и другими бумагами, упакованными в блокчейн-технологии для удобства хранения и торговли. Их объем достиг $38,6 млрд, а число держателей превысило 4,7 млн, увеличившись в 1,5 раза всего за несколько месяцев. Еще пятнадцать лет назад круглосуточная торговля и мгновенные расчеты выглядели экзотикой, но сегодня к ним стремятся крупнейшие биржи мира.

Раз провалы происходили у посредников, где проходит граница между строгим регулированием и удобством?

— Регулировать нужно прежде всего риск посредника. Компания хранит чужие деньги и должна отвечать за них так же строго, как и любые другие финансовые организации. Она должна обеспечить достаточный уровень резервов, построить надежную кибербезопасность, не должна иметь возможности как-либо смешивать активы клиентов с посторонним бизнесом. К сожалению, так как криптопроектов очень много, далеко не все из них соответствуют высоким стандартам, и в прошлом году хакеры похитили $3,4 млрд. Под угрозой остаются даже крупные централизованные площадки.

Проблема в том, что покупателю нужна как можно более простая процедура, а бирже, наоборот, нужен подробный комплаенс. Думаю, решение здесь в том, чтобы перенести его внутрь самой инфраструктуры и сделать незаметным для конечного пользователя.

Хорошо это видно на примере Японии. После краха Mt.Gox и взлома Coincheck регулятор обязал биржи отделять клиентские активы от собственных и держать 95% клиентских средств в холодных кошельках, то есть на аппаратных устройствах, а не в сети. Когда обанкротилась FTX, японское подразделение группы первым вернуло клиентам доступ к средствам через три месяца после заморозки, а клиенты остальных подразделений гораздо дольше ждали итогов банкротства.

А вот в Индии был обратный пример. Там ввели однопроцентный налог с каждой сделки и налог в 30% на прибыль, после чего местные биржи за четыре месяца потеряли 81% оборота. Государство рассчитывало на прозрачность, но столкнулось с оттоком операций в ту область, где их просто нельзя увидеть. Все это говорит о том, что регулирование должно быть очень продуманным и тонким, чтобы не оттолкнуть людей. В то же время необходимо обеспечить безопасность их средств, и найти баланс здесь очень непросто.

Какой из этих сценариев ближе российскому рынку?

— Именно поэтому я вижу главную опасность для России в повторении ошибок ранней индустрии, но в обратную сторону. Тогда рынок был излишне свободным, а теперь может столкнуться, наоборот, со слишком жесткими барьерами. Для бизнеса, который будет заниматься криптоинфраструктурой, вполне разумно ставить высокие требования, но рядовые пользователи не должны постоянно сталкиваться с множеством проверок и ограничений, потому что многие могут решить остаться в серой зоне.

По оценке Минфина, около 20 млн россиян владеют криптоактивами на 3,7 трлн руб., а по словам председателя набсовета Мосбиржи Сергея Швецова, россияне платят мировым криптобиржам $15 млрд комиссий. Государству было бы выгодно оставить эти средства в стране, но чтобы этого добиться, необходимо предоставить сопоставимый по удобству сервис. Иначе можно повторить индийский путь.

Но, согласно новому закону, условия для пользователей будут достаточно жесткие. Неквалифицированный инвестор сможет покупать наиболее ликвидные криптовалюты в пределах 300 тыс. руб. в год через одного посредника. С одной стороны, это действительно разумная защита новичков, но с другой, в России статус квалифицированного инвестора есть примерно у 1 млн человек, и многие люди, которые формально не соответствуют статусу, но хотят больше свободы, могут отказаться от российского контура.

Вы называете удобство условием выхода из серой зоны. Работает ли тот же принцип для цифрового рубля?

— Думаю, это вполне справедливо и для него тоже. Люди используют новые финансовые технологии, если они удобнее привычных. Крупнейшие банки обязаны первыми предложить клиентам операции с цифровыми рублями, а торговые компании с выручкой свыше 120 млн руб. с 1 сентября должны принимать их к оплате, и попробовать цифровой рубль готовы 62% россиян. Но вот сколько из них реально начнут им пользоваться — другой вопрос. Даже сам ЦБ оценивает долю цифрового рубля в 5% в течение следующих нескольких лет, так что даже разработан он в первую очередь для бизнеса и государства. У граждан же пока нет ощутимых стимулов пользоваться цифровым рублем.

На мой взгляд, весь международный опыт, и 15-летней давности, и сегодняшний, показывает, что успешный цифровой рынок невозможно построить на одних запретах и лицензиях. Жесткие требования должны касаться тех, кто хранит чужие активы, а для тех, кто ими пользуется, условия должны оставаться простыми. Если найти этот баланс, пользователь сам придет в легальную инфраструктуру, потому что будет больше ей доверять.

Читайте также на DK.RU: Три главных мифа о цифровом рубле: как будет работать новая система расчетов.