Из цыганского поселка — в Голливуд: история основателя «Пенетрона» Игоря Черноголова
В рамках проекта DK.RU «Мы все из 1990-х» один из самых ярких свердловских предпринимателей рассказал, как драки с визовскими закалили его характер, а «чебурашки» стали первым бизнес-опытом.
Этот человек-фейерверк преуспел во многом и всегда держал слово пацана. Как школа 90-х помогла реализоваться в бизнесе и не только — Игорь Черноголов рассказал в доверительном интервью DK.RU.
Часть первая: бизнесмен — становление
— Я был самым старшим в многодетной семье — у меня три брата и сестра. Все по классике: мама — учительница, папа — сварщик. Они работали на двух-трех работах, чтобы нас прокормить. А моей задачей было накормить младших, отвезти их в садик и школу, прибраться, приготовить.
Слово пацана по-уральски
Жили в начале в селе Щелкун, потом год на северах, а когда мне стукнуло семь лет, мы приехали в столицу — в Свердловск. Жили на ул. Краснокамской, в двух смежных комнатах служебной квартиры в интернате в центре Цыганского поселка. В одну сторону пойдешь — самострой и карьер, на месте которого сейчас стоит «Карнавал», в другой стороне только начинали строить Московский тракт, и там уже — визовские.
Я смотрю сериал «Слово пацана» как реальную историю своей жизни — все то же самое. Причем для цыганских мы были «инкубаторскими», для визовских — «цыганами»: доставалось со всех сторон, поэтому с пятого класса я стал заниматься дзюдо. Дошел до синего пояса и уровня кандидата в мастера спорта РСФСР.
Как я стал бизнесменом
Я учился в «цыганке», в 41-й школе, минутах в 30 ходьбы была гора Собачка, а за ней — военторг, где продавали жвачку «Таллин Калев» за 15 коп. В школу приносил, давал попробовать одноклассникам. Сами купить жвачку они не могли: у них отбирали деньги, могли и избить, а меня «цыганские» не трогали. Так я стал бизнесменом: покупал за 15 коп, продавал за 20.
Потом еще торговал бутылками — тогда все их собирали, мыли, сдавали. В один прекрасный день я резко обогатился: бутылки, которые стоили 12 коп., резко подорожали до 20 коп., а у меня целый ящик был. Купил шоколадки младшим, родителям — подарки. Потом нам дали квартиру на ЖБИ, и я пошел в шестой класс в первую новую школу микрорайона — 151-ю. Тогда там еще везде были бараки, учились самые разные ребята: из пяти-шести восьмых классов едва набирался один девятый — большинство уходило в ПТУ, кто-то попадал в колонию для несовершеннолетних.
Соответственно, когда узнали, что я визовский, — все: «иди сюда, лови». И каждый день шел туда как на испытание — приходилось выживать.
В 41-й то у нас банда была, которая в драках могла дать всем отпор, а тут я — один. Слава богу, что вскоре переехало еще несколько нормальных парней, и тут уж мы сколотили команду: от старшеклассников доставалось, конечно, но наше поколение нас не трогало.
Учился я хорошо, так же как мой товарищ Лехa Шварев, с которым мы шли по жизни с первого класса. Он стал учиться в 134-й школе на Комсомольской, куда за ним подтянулся и я. Это была удивительная школа: ее возглавила заведующая гороно и собрала лучших учителей — физика, математика, химия, биология, география.
Поначалу в сильной школе было сложно. Пришлось спорт забросить на какое-то время. Тем более что я еще начал «заниматься музыкой» — имеется в виду пластинками. Покупали пластинки на Туче, на Шувакише, делали с них запись на кассеты и бобины. Одна запись стоила 5 руб., за неделю могли заработать 100, притом, что у родителей зарплата была 120 руб. в месяц.
Правда, приехав на следующую Тучу, можно было обнаружить, что этих пластинок становилось много, стоимость ранее купленной падала в несколько раз, и все, что заработал, приходилось докладывать, чтоб покупать следующий потенциальный хит продаж — такие качели стали первыми уроками бизнеса. При этом, на минуточку, в то время была статья за фарцовку, за спекуляцию: мой товарищ продал джинсы, и его посадили.
УПИ был рядом, а робототехника — недосягаема
Заканчиваем школу — надо поступать в институт.
Спрашиваю одноклассников:
— Куда будете поступать?
— В УПИ!
— Почему в УПИ?
— Так он же здесь, рядом.
А так как и мама хотела, чтобы я поступил на радиофак УПИ, как мой дядя, я согласился с выбором института. Но тогда были новые веяния — все помешались на робототехнике. Я подал документы на механико-машиностроительный факультет, на робототехнику, но не прошел по баллам.
Прихожу в деканат и спрашиваю: «А вот вам не нужны кандидаты в мастера спорта по дзюдо, радиолюбители-наблюдатели?» Говорят — нужны, выбирай любой факультет, кроме роботов. Так я попал на «станки-инструменты», хотя в школе эту тему из-за уроков труда ненавидел.
После фильмов «В зоне особого внимания» и «Ответный ход» мы все бредили армией
Иллюстрация: кадр из х/ф «Ответный ход», режиссер Михаил Туманишвили (1981)
Я очень хотел в армию, даже занимался в радиошколе: у меня свой позывной радиолюбителя-наблюдателя был — UA9-154-1849. Мы изучали азбуку Морзе, прослушивали весь мир, фиксировали, кто с кем связывается.
Потом записался в стрелковый клуб и даже получил значок «Меткий стрелок». Когда вышли фильмы «В зоне особого внимания» и «Ответный ход», мы с пацанами решили стать морпехами или десантниками. Обещали записать в десантно-штурмовой батальон — элитные части, которые забрасывают в тыл противника. Я тогда каждый день занимался спортом по несколько часов: бокс, дзюдо, акробатика….
В Егоршино за нами приезжает «покупатель». Спрашиваем: «А что это у вас за эмблема такая: крылья, якорь?» Оказалось, железнодорожные войска — почти стройбат. А всех студентов направили в учебку в Ярославль: дедовщина была, но в учебке еще терпимая. Нас отправили на БАМ, за 500 км от Тынды: летели в неотапливаемом транспортном самолете и примерзали к металлу, но долетели.
Принято считать, что БАМ строили комсомольцы, но магистраль во многом легла на плечи военных и заключенных. На 500 км вокруг не было гражданских: мы строим мосты, прокладываем рельсы, обкладываем камнями откосы — как Павка Корчагин, по колено в воде.
На всю жизнь запомнил тогда слова нашего командира: «Как говорила моя бабушка, другой жизни сейчас нет. Живем эту».
Вот и жили, как могли. Кормили скверно: хлеб, несвежие яйца, суп и кашу валили в один котелок. Все роптали, но я научил пацанов собирать грибы и ягоды, за счет чего мы и продержались в этом экстремальном ЖД-туре.
Уже после возвращения меня из учебки отправили в городской поселок Мга в Кировском районе Ленинградской области. В Мге я оказался единственным русским на весь батальон — сослуживцы с Кавказа и из Средней Азии относились ко мне как к чужому.
Потом меня отправили за молодым пополнением в Петрозаводск: к тому времени я привык по уставу все делать, правильно командовать, у меня лучший взвод в батальоне был. Это оценили и предложили остаться в Петрозаводске командиром взвода охраны.
Лихие — в 90-е
После армии мы все перепробовали: торговали одеждой, объездили всю Азию — скупали книги и продавали здесь на Сортировке. Люди деньги вкладывали в книги, а потом эти книги никому не нужны стали. В этот момент приезжает Леха Шварев, который тогда учился в МФТИ, привозит герметик и говорит: «Будем делать межпанельные швы». Вот кусок шва, вот образец, идите заключайте договор. Мы пошли, у нас все получилось: стали радостно делать швы за наличный расчет.
Идешь с мешком денег по столице, а там по Белому дому из танков стреляют. Пошли смотреть, интересно ведь.
В 1993 г. хорошо поработали в сезон, а вместо денег нам привозят кучу герметика, у которого короткий срок хранения. Такая подстава случилась, но мы уперлись и сделали за месяц всю работу, которую так бы четыре месяца делали. Получили почти 200 млн рублей (неденоминированных) — большие деньги, но инфляция была бешеной: цены росли едва ли не вдвое каждый день.
Приезжает наш товарищ и говорит:
— Теперь, когда мы заработали целую кучу денег, будем делать нормальный бизнес.
А мы ему:
— Денег нет, мы все потратили: купили квартиры, машины. Лихими мы были в 90-е!
1994 г. Все фонды ПЖРТ (так раньше управляшки называли) урезают. Принимаю решение ехать туда, где сезон круглый год — в Краснодар. За год мы убрали оттуда всех конкурентов, потому что все работы по межпанельным швам делали быстро, качественно и были очень мобильными. Я за год 100 000 км проехал на своей красной восьмерке. Вся бригада в одной машине помещалась, все в «адидасах». За нами шла фура, которую приходилось постоянно охранять: грузы тогда разбирали прямо в дороге, как в фильме «Бумер».
Пытались давить и местные из Адыгеи, но мы сказали, что мы с Уралмаша, — вопросы сняли, а потом и подружились. А вышло все это просто по иронии судьбы: мы наняли юристку, которая зарегистрировала компанию по своему месту жительства на уралмашевской улице Лукиных, и название у нас соответствующее было — «Уралпромсервис». К нам вообще никогда бандиты не приезжали.
По следам Рэя Крока
В Краснодаре я решаю, что нужен материал, который бы делал бетон водонепроницаемым, но позволял ему дышать. Как Рэй Крок в свое время раскрыл потенциал ресторана братьев Макдональд, так и я увидел его в Пенетроне: продукт уже выпускали в США, а я взялся развивать его в России.
Искал то, чего нет, и там, не знаю где. Потому что кто такой предприниматель? Человек, обладающий уверенностью, основанной ни на чем.
А как еще можно стенки лбом пробивать? Мой товарищ говорит: «Оптимизм дилетанта — предмет зависти профессионала». Ты знаешь, что это невозможно, но просто берешь, делаешь, делаешь, делаешь, и в итоге что-то получается.
Путевку в жизнь нам дал главный инженер Ново-Свердловской ТЭЦ Владимир Алексеевич Бусаргин. Он оценил материал и пошел на то, чтобы впервые применить Пенетрон на объекте, — и не прогадал: конструкции до сих пор стоят сухими. Мы стали применять его на всех объектах, влюбились в этот материал, я своими руками два гаража сделал. Потом понимаем, что у нас не получается в пять-десять бригад делать миллионы объектов.
Мы стали проводить обучение, стали открывать дилерские компании, в год проводили по 200 выставок: дома не были вообще, дети выросли без меня.
1998-й — кризис, доллар взлетел в разы, все перешли на отечественное. А мы как раз по предоплате купили много импортного материала. Что делать? Нам повезло: в город зашли два крупных подрядчика — болгарский «Главболгарстрой» и турецкая ENKA. Мы с ними заключили договор в долларах и все им продали. После чего звоним американцам и как единственные покупатели в России получаем эксклюзив. В 2001-м я впервые полетел за границу, в США, не зная языка, — как раз в дни терактов 11 сентября. За ужином с будущим американским партнером мы поняли друг друга без переводчика. Дружим семьями до сих пор — он крестный моей дочери.
В 2004 г. мы сначала арендовали помещение у ТЭЦ, потом выкупили и поставили очень примитивную линию — мы ее называли «Пьяная бочка». Дальше — больше: поставили вторую линию, потом большой завод-красавец, потом в других регионах и даже странах стали открывать заводы.
Мы участвовали в ремонте бассейна для хранения отработанных стержней на Белоярской АЭС, а в Чернобыле разрабатывали вместе с атомщиками тоннель. Российский ядерный центр в Снежинске испытывал наши материалы, на «Маяке» в Озерске мы уже лет 20 работаем, применяется Пенетрон, в том числе, в Лесном и Новоуральске.
В любой кризис мы делаем х10. Почему? Это вызов. Ты сразу перестаешь спать в хомуте и начинаешь искать возможности. Это кайф — соображать начинаешь в несколько раз быстрее. Засучил рукава — и в бой. Вот что такое кризис. Вот почему и в этом году стоит задача вырасти х10.
Часть вторая: человек — созидание
Так как я человек увлекающийся и очень много езжу на разные конференции и встречи — у меня в телефонной книжке 11 тыс. контактов и еще два чемодана визиток, которые не занесены. Поэтому в моей жизни очень много самых разнообразных проектов, которые совсем не про деньги.
Еще в начале 1990-х я прочитал свою первую бизнес-книгу — «Законы Паркинсона». Тогда же я вынес для себя важную мысль: если встретил человека, готового тебя выслушать, расскажи ему про свое дело — возможно, именно он станет твоим партнером. С тех пор я так и живу: рассказываю, объясняю, заражаю идеей, а дальше вокруг начинают собираться люди.
Так, мы вступили в Российский клуб православных меценатов: строили обыденные храмы (за один день) в Кемерово, Москве, Киеве, Минске. Потом еще семь храмов в семи федеральных округах. У нас на Бебеля стоит такой храм.
В Калининграде познакомился еще с одним замечательным человеком — режиссером Александром Ковтунцом и его общенациональной программой «В кругу семьи». Мы стали ездить по разным странам и собирать добрые семейные фильмы — те, что снимают не ради кассы, а ради по-настоящему важных вещей. Мы провели десять международных кинофестивалей. В 2016 г. на VII Международном кинофестивале семейных и детских фильмов «В кругу семьи» я отдал свою шубу комиссару Каттани — актеру Микеле Плачидо, чтоб он не замерз в наши –30.
А еще как-то раз мы были на фестивале в Якутске. И там, выяснив, что я не крещеный, моей крестной мамой стала Ирина Алферова. С Ириной Ивановной мы поддерживаем связь, она и в Мариинск часто приезжает.
18 лет назад родилась идея возродить День семьи, любви и верности, и мы стали делать памятники Петру и Февронию Муромским.
Как-то я поучаствовал как спонсор в Чемпионате мира по шахматам, потом стал поддерживать команды. И в конце концов мне предложили стать президентом Свердловской федерации шахмат. Стал: весь мир с нашими шахматистами объездили, со всеми чемпионами мира познакомились — в нашей команде играл Сергей Карякин. С Аркадием Дворковичем подружились: проводили шахматные гостиные имени его отца — знаменитого шахматного арбитра Владимира Яковлевича Дворковича на всех крупнейших форумах — ПМЭФ, Сочинский форум, ИННОПРОМ, которые собирают первых лиц страны.
Из интереса ко всему новому я поучаствовал в двух кинопроектах — как актер в эпизодах и как сопродюсер.
- «Голливудский мусор» — сатирическая комедия о двух мусорщиках, которые находят на свалке статуэтку Оскара и становятся героями дня. Сыграл там эпизодическую роль — покупателя статуэтки Оскара.
- В 2017 г. вышел фильм «Вымогательство» — триллер о похищении семьи путешественника в Карибском море. Там я сыграл эпизодическую роль — капитана яхты.
Правда, ничего не заработал, но первый фильм собрал кучу фестивальных наград, а второй продали в 100 стран мира. Это был интересный опыт и приятные воспоминания: на вручении одной из наград актер Брэдли Купер, сыгравший главную роль в фильме «Мальчишник в Вегасе», целовал руку моей жене.
В 2020-м я устал от постоянных разъездов, собрал семью, приехал в Мариинск — и началась пандемия.
И все такие:
— Что ж ты наделал?
Я говорю:
— А что?
Предъявляют:
— Ты сказал никуда ездить не буду: никаких разъездов, к чему все эти конференции и ПМЭФы — и вот, пожалуйста.
Смех смехом, но благодаря этому возник культурно-туристический комплекс «Мариинские избы», так как мне надо было что-то делать, кому-то причинять добро. И все: стал покупать дома, реставрировать.
Потом мы с семьей взяли дом на колесах, проехали всю страну, всю Сибирь, и выкристаллизовался вот такой образ Мариинских изб. Сегодня это один из самых ярких проектов в области и стране. Наши оценили: приезжал Владимир Шахрин, актеры, музыканты, режиссеры, мы снимали фильмы, писали книги, делали фестивали. Там очень много всего: и исторические избы, и коттеджи, и отели, и трактир с рецептами от староверов, и три храма.
Сейчас строим еще поселок «Марьины дачи». То есть такого всеобъемлющего проекта реально больше нет в стране. Проект состоялся и продолжает расти. Но я так устроен: пока одно развивается, уже берусь за следующее. А куда дальше? Ищу. Найду обязательно.
Когда стоишь перед выбором делать или не делать — делай. Лучше сделать и потом пожалеть, чем всю жизнь жалеть, что не попробовал.
В публикации использованы фото из личного архива Игоря Черноголова.
Читайте также в рамках проекта «Мы все из 1990-х» на DK.RU: Николай Савин: лучше 1% от доллара, чем 100% — от нуля